Сегодня 75 лет со дня рождения Владимира Высоцкого. Для всех людей русской культуры это имя в представлении не нуждается и я вряд ли смогу сказать что-то новое.
Но чем-то всё-таки хочется поделиться с читателями в этот день. Я давно замечал, что если имена  великих русских писателей (Л. Толстого, Достоевского, Чехова) хорошо известны за рубежом и их творчество весьма востребовано, то великие русские поэты гораздо меньше знакомы иностранцам.  Мне, например, почти не приходилось встречать американцев, которые был слышали о Пушкине, не говоря уже о Есенине. Наверное, значение наших великих поэтов невозможно осмыслить вне нашего исторического и духовного контекста. На Западе многие смогут объяснить, чем, по их мнению, велик Солженицын, но едва ли кому-то дано понять величие Высоцкого и почему он стал для русских национальным кумиром.
Американцы могут экранизировать Толстого, японцы - ставить Чехова, но Высоцкий -  это только для нас.
Вот почему я был приятно удивлён, когда летом 2007 г. в маленькой черногорской столице Подгорице набрёл на памятник Владимиру Семёновичу:


Памятник работы скульптора Александра Таратынова является даром России черногорской столице и появился всего за три года этого (т.е. до моего визита).
Появился он там далеко не случайно.  Высоцкий приезжал сюда дважды: первый раз в 1974 г. на съемки совместного советско-югославского фильма «Единственная дорога»; второй раз в 1975 г. с гастролями театра на Таганке.
Он буквально влюбился в эту землю и в этот народ и посвятил им замечательные стихи, наверное, лучшие из всех, которые иностранец когда-либо посвящал черногорцам:



Водой наполненные горсти
Ко рту спешили поднести -
Впрок пили воду черногорцы
И жили впрок - до тридцати.

А умирать почетно было
Средь пуль и матовых клинков,
И уносить с собой в могилу
Двух-трех врагов, двух-трех врагов.

Пока курок в ружье не стерся,
Стреляли с седел, и с колен,-
И в плен не брали черногорца -
Он просто не сдавался в плен.

А им прожить хотелось до ста,
До жизни жадным, - век с лихвой,-
В краю, где гор и неба вдосталь,
И моря тоже - с головой:

Шесть сотен тысяч равных порций
Воды живой в одной горсти…
Но проживали черногорцы
Свой долгий век - до тридцати.

И жены их водой помянут,
И прячут их детей в горах
До той поры, пока не станут
Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур,
И заливали очаги,
И молча лили слезы в траву,
Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя,
Как плодородная земля,-
За ними вслед чернели горы,
Себя огнем испепеля.

То было истинное мщенье -
Бессмысленно себя не жгут:
Людей и гор самосожженье -
Как несогласие и бунт.

И пять веков,- как божьи кары,
Как мести сына за отца,-
Пылали горные пожары
И черногорские сердца.

Цари менялись, царедворцы,
Но смерть в бою - всегда в чести, -
Не уважали черногорцы
Проживших больше тридцати.

Мне одного рожденья мало -
Расти бы мне из двух корней…
Жаль, Черногория не стала
Второю родиной моей.

Слова из последнего четверостишия теперь высечены на памятнике в Подгорице:


P.S. А свой фоторепортаж о Подгорице я как-нибудь здесь выложу.